Подвиг ликвидаторов

26 апреля исполняется 40 лет со дня катастрофы на Чернобыльской атомной электростанции. В ликвидации последствий аварии участвовали тысячи человек со всего Советского Союза, в том числе и фатежане.
Уроженец деревни Кофановки Юрий Голубчиков в то далекое время работал трактористом в Славянске Донецкой области, куда уехал с семьей после армии. 29 сентября 1986 года в 3 часа ночи ему принесли повестку, чтобы прибыл к 9 утра в военкомат.

"После прохождения медкомиссии нас отправили на сборы в областной военкомат, а оттуда в город Белая Церковь, — вспоминает Юрий Николаевич. — Был сформирован Донецкий полк, нам выдали обмундирование и привезли на место расположения части — в зону отчуждения. С 1 ноября уже приступили к работе. Мы, молодые здоровые ребята (мне на тот момент было 28 лет), сразу почувствовали недомогание — головокружение, тошноту. Но через несколько дней все прошло. Я служил в химбатальоне, участвовал в дезактивации населенных пунктов и техники. Примерно в 2-х километрах от АЭС смывал из шланга специальным раствором радиоактивную грязь на автомашинах, которые выезжали после работы на станции. В Припяти и разных селах мы снимали лопатами грунт, грузили в "КамАЗы" для отправки в могильники. Туда же вывозилась зараженная техника. Работали по 12 часов, потом отдыхали".
Дезактивация помогла избежать массового распространения радиоактивных веществ за пределы зоны отчуждения.
Однажды в 4.30 утра приехал в часть высокопоставленный офицер и объявил: "Нам нужны люди для работы на кровле станции, так как японские роботы не справляются с задачей, выходят из строя, перегорают". Набрали команду добровольцев, которые с крыши АЭС сбрасывали графитовые обломки.
Насколько опасна радиация, показал случай. Как-то у одного парня утром пошла кровь из ушей и носа. Оказалось, он взял кусочек графита на память и положил под подушку, на которой спал. Сразу получил огромную дозу облучения, его быстро отправили в госпиталь, а палатку вывезли для захоронения.
Обстановка в 30-километровой зоне была спокойной, но пустые деревни и города, брошенные дома, желто-рыжие леса оставляли неприятный осадок. Сады усыпаны фруктами, а есть нельзя. Кругом бродили домашние животные, их подкармливали солдаты.
"В деревенских домах окна были закрыты ставнями и обвязаны вышитыми рушниками, — продолжает рассказ Юрий Николаевич. — Кое-где оставались жить по 2—3 старика, отказавшихся уезжать. Для них офицеры привозили продукты.
На ликвидации аварии работали люди разных национальностей. Хоть наш полк и назывался Донецкий, здесь служили и русские, и кавказцы, и прибалты, и украинцы. Между нами не было никаких ссор. Жили все в палатках, там радиация тоже была большая. Топили буржуйки привозными углем и дровами. Со смены придешь, офицер показывает, что 500—600 миллирентген уже есть. А всего я набрал 24 рентгена, после этого на работу уже не посылали. Но пришлось еще две недели ждать, когда приедет сменщик. 27 декабря моя вахта завершилась".
Когда Юрий Голубчиков вернулся домой, понял, что здоровье пошатнулось. Позднее ему дали 3-ю группу инвалидности. В 1992 году он решил уехать на малую родину, трудился в колхозе имени Свердлова, а затем вместе с женой поселился в селе Миленино, работал на маслозаводе.
За самоотверженность при ликвидации Чернобыльской катастрофы Юрий Николаевич награжден медалью "За заслуги перед Отечеством". "Беда была для всех нас общая, и мы знали, что надо выполнить свой долг, — считает фатежанин, — раз призвали нас, значит нужно помочь Родине. И мы это сделали".

Ольга Костикова